Самое знакомое слово

Сава часто говорит одно слово.

— Потом.

Потом — это когда тело сможет.
Потом — это когда не надо будет думать, куда поставить ногу.
Потом — это когда можно не считать силы заранее.

Ему десять.
Он давно знает, что такое «потом».

«Сейчас» — это поесть, чтобы были силы.
«Сейчас» — это занятия.
«Сейчас» — это реабилитации.
«Сейчас» — это еще немного потерпеть.

А потом — всё остальное.

Когда Саве было около двух, врачи говорили уверенно.
Говорили, что не будет понимать.
Что не сможет передвигаться.
Что не стоит ждать.

Мама слушала.

И все равно ждала.
И делала.

Были операции.
Были курсы.
Были дни, когда получалось.
И дни, когда нет.

Сава вырос.
Он говорит.
Понимает.
Учится.

Он редко спрашивает «почему».
Чаще говорит «ладно».

Иногда он устает раньше, чем заканчивается день.
Иногда тело останавливается,
а желание — нет.

Тогда он снова говорит:
— Потом.

Спокойно.
Без обиды.
Как будто это слово и правда работает.

Летом у Савы был велосипед.
Особенный.

Такой, чтобы было легче держаться.
Чтобы не заваливаться.
Чтобы не падать.

Он катался почти каждый день.

И очень этим гордился.

Чтобы «потом» однажды стало ближе,
чтобы Сава смог ходить без ходунков,
нужны занятия.
Очередной курс реабилитации.

Он стоит 123 000 рублей.

Для этой семьи — очень большие деньги.

Мама и сын живут вдвоем.

А зима в Барнауле длинная.
Снег скрипит под ногами.
Во дворе лепят снеговиков.

А Сава — дома.

Но, может быть, однажды
он будет долго одеваться.

Не потому что медленный.
А потому что так устроено.

Кофта.
Еще кофта.
Шарф.
Шапка.
Варежки.

— Пойдем обедать, — позовет мама.

А он уже у двери.
Собран.
Серьезен.

И то «потом»,
которое раньше означало ждать,
терпеть,
оставлять на будущее,
вдруг изменится.

Сейчас — снег.
Сейчас — двор.
Шелест теплых брюк
и еще не слепленный снеговик.

А на мамино предложение пообедать
Сава скажет то самое,
давно знакомое ему слово:

— Потом.