Поделиться самым важным

Каждое утро Влада слушает музыку.
Не так, как слушают обычно.

Она закрывает глаза.
И тогда первыми начинают двигаться пальцы.
Чуть-чуть.
Едва заметно.

Как будто музыка сначала проходит через них.

Губы тоже двигаются.
Осторожно.

Ей шестнадцать.

В ее мире нет слов «поздно»
и нет слов «уже нельзя».

Есть только сегодня.
И то, что сегодня получилось.

Утром — музыка.
Днем — двор.
Она сидит и смотрит,
как бегает младшая сестра Наташа.
Как смеётся.

Как зовёт друзей.

Сама Влада всего этого пока не может.

Вечером она слушает сказки.
Их читает папа.
Иногда — про русалочку,
которая потеряла голос.
Но не перестала быть собой.

И папа читает так,
как будто точно знает:
сказки иногда находят дорогу в реальную жизнь.

Наташе шесть.
Она не помнит ту Владу,
которая не узнавала родных.
Не смотрела.
Не реагировала.
Почти все время спала.

А семья помнит.

Помнит день,
когда Влада открыла глаза.
Сначала — на маму.

Потом — на папу.
А потом — на Наташу,
которая только появилась на свет.

Сначала Влада просто смотрела.
Долго.
Внимательно.

А потом однажды села.
Без поддержки.
Сама.

Теперь каждое утро Влада тянется к плееру папы.
Находит одну и ту же мелодию.
Включает.
И слушает,
как будто музыка — это не звук,
а путь.

Иногда она говорит слово.
Одно.
Простое.

— Ма-ма

Это слово важно.
Потому что пока оно одно.
Потому что за ним могут прийти другие.

Когда Влада сама садится на диван.
Когда нажимает кнопки игрушки.

Когда тянется к Наташе
и хочет что-то показать.

Чтобы такие дни случались чаще,
Владе нужен курс реабилитации.

Тот самый,
который делает «мама»
не редким чудом,
а началом разговора.

Курс стоит 200 000 рублей.
Но собрать такую сумму практически невозможно.

А семья ждет.

Ждет того дня,
когда Влада вдруг начнет говорить наперебой.

Рассказывать сразу всё.

Показывать диалоги жестами.
Спешить, перебивать сама себя.

Делиться самым важным.

Самым интересным за день.
Сокровенным.
Тем, что говорят только близким.

И тогда станет немного странно.
Даже неловко вспомнить,
что когда-то этих историй не было.

Да и слов
не было.